|
ОЙКУМЕНА
№3, 1997
Борис Лежен, Анри Абриль
ПЕРЕВОД С РУССКОГО
…Если я не ошибаюсь, они не знакомы. Не уверен, что слышали один о другом Однако их появление рядом на страницах «Ариона» — не совсем случайно. Традиционно внятные связи между русской и французской поэтическими традициями сегодня ослабли. Пожалуй, виной тому не столько социально-политические очевидности (железный занавес, Берлинская стена и проч.) сколько «стилистические расхождения».
Видимо, ни в одной стране мира нет сегодня такого жесткого деления поэтических текстов на верлибр — не верлибр, как в нашем благословенном Отечестве, и уж тем более нигде верлибр не помещен в этакое «гетто избранничеств». Кстати, именно Цветаева с бурей своей и натиском убеждала французских поэтов в исконных преимуществах рифмы, утверждая, что ребенок рифмует спонтанно. Но не убедила.
Интересно, что оба стоящих на стыке французской и русской стиховых традиций поэта — и Борис Лежен, и Анри Абриль — выбирают русский верлибр. Может быть, именно русский верлибр — это наше поэтическое эсперанто, дорога от дома к миру?
И тогда Лежен и Абриль — это некие мосты на этой дороге, одинокие мосты между двумя языками и культурами.
СЛУЧАЙ ЛЕЖЕНА
Борис Лежен — наверное, самый переводимый и печатающийся во Франции из всех нынешних русскопишущих поэтов.
Однако едва ли это имя известно даже самым прилежным российским читателям поэзии. Ибо верлибры Бориса Лежена, изданные во Франции в переводах Мадлен де Лавилен самыми солидными издательствами, практически не печатались в России и вообще на том языке, на котором написаны.
Парадокс? Если бы. Верлибр вообще, как известно, все еще странен и иностранен для нашего общего уха, несмотря на толщину известной антологии и героические попытки «Ариона».
А уж тем паче заморский аскетичный верлибр Лежена. До обратного ли перевода на язык родных осин леженовских текстов, если даже само слово верлибр переводят изредка и опасливо (ведь если этот стих свободный, то что ж тогда наш регулярный и заслуженный старик амфибрахий?).
Меж тем, случай Лежена уникален, и уже потому интересен.
Говорят, что уезжая, отрываясь от корней, человек теряет язык. Несомненно — со временем, как остроту зрения, теряешь остроту контекста, теряешь детали и оттенки смысла. Но, быть может, тем отчетливей основа, если не подоснова языка.
Борис Лежен родился в Киеве, закончил ленинградскую Академию художеств, уже лет двадцать живет во Франции. Прежде всего он скульптор, с несомненным успехом вписавшийся в непростой и прихотливый парижский контекст, что удается немногим. Борис Лежен — лауреат национального конкурса Expressions-sculpture, победитель Международного конкурса по скульптурному решению бульвара Перейр в Париже (пять его скульптур — Река, Море, Деревья, Поля и Виноградники — установлены на бульваре в 1991 году). Лежен, кстати, автор и мемориальной доски с портретом Мандельштама на парижской улице Сорбонны. Конечно, скульптурный язык Лежена во многом противоположен языку Вадима Сидура, но, видимо, само ремесло ваятеля, берущего, как известно, глыбу и удаляющего все лишнее, определяют и близость их подходов к верлибру, когда берется облако языка и тоже удаляется все лишнее. Остается главное — земля и камень, влажность и шероховатость.
О Лежене, о его скульптурах и стихах писали крупнейшие поэты Франции, включая последнего живого классика Эжена Гильвика. Случай Лежена — это неожиданное и мало чем подготовленное явление современной французской поэзии в русском языке, во многом дающее более точное о ней представление, нежели нашенские переводы «из французов», обычно из самых благих побуждений вводимых переводчиком в русский стихотворный контекст.
«Поэтическое слово не может оставаться тем же, что было в прошлом веке. Структура поэзии нашего сейчас — пространственно-временная, выходящая за рамки ритмического нанизывания слов в замкнутом пространстве белого листа» — это спорное утверждение Лежен доказывает всем своим стремлением к универсальности, к синтезу искусств.
Евгений Бунимович
БОРИС ЛЕЖЕН
• • •
Глухие реки
текут вертикально
вливаясь в небо
по стволам
на волнах зреют
плоды
обрамленные пеной
листьями
• • •
В глубине
ее глаз
таится
блестящий
взор
античного
змея
в глубине
темноты
зрачка
в тени
стены
желания
Из цикла «ВДРУГ»
•
Жаркая погода держалась на протяжении всего лета. Террасы кафе полны народу. Обитатели Города драпируют свои тела легчайшими тканями, рады малейшему дуновению ветра. Изображения нагих тел женщин — жриц древних культов — повсюду на стенах. Разинуты рты, раздвинуты колени.
Зверь
истекает желанием
янтарной влагой
язык изгибается
в поиске ласки
в алой пасти
•
Ураган сносит пилоны электропередач, рвет сеть проводов. Вырывает с корнями деревья, валит на рельсы железных дорог. Обессиленные и одновременно возбужденные машинисты отказываются водить поезда на редких уцелевших линиях.
В свою очередь, водители метро, шоферы автобусов оставляют свои машины.
Весь, с трудом удерживаемый, налаженный порядок громадного города разлаживается. Неустанный ветер гонит полярный воздух. Паутина ежедневной необходимости сдута. Город принимает непривычный в это время праздничный характер.
Студентки, взмахивая ногами, летят на новых велосипедах стайками. Старушки у семафоров останавливают автомобилистов, предлагая свою компанию.
Клошары, бездомники, включив карманные приемники на полную мощность, вещают свежие новости лишенным газет и журналов горожанам.
Коты в домах не слазят со столов.
Выражения глаз, улыбки прохожих напоминают лица беременных женщин. Жители пригородных лесов, спустившись в город, впрягли
своих лошадей в оставленные автобусы, катят по маршрутам к великой радости детей.
Мудрецы видят себя во снах голыми. Не умея различать реальное, спешат купить золотые листочки, прикрыть наготу позолотой.
Два старика, собрав возбужденных, неудовлетворенных машинистов в колонны, водят по улицам Города, имитируя марш поездов дымом факелов и ракет, грохотом металлических коробов.
Гвардейцы в блестящих шлемах, в черных доспехах с прозрачными щитами и палками в руках — гигантские крылатые муравьи, то ли защищают своих работников от опасности или направляют их марш в нужном направлении — на площадь радостного жертвоприношения.
В это время аптекари взвешивают на весах белые порошки в парафиновых бумажках.
Многоликие
многорукие
ночные видения
дневной танец
пляшут
на округлых
тугих грудях
животе
городских площадей
• • •
Ощущение блаженства, легкости во всем теле, охватило его, когда усилием мысли он поднялся в воздух и полетел, видя под собой землю, постройки, дороги.
— Начиная летать, следи за руками, — напутствовал Учитель.
— Они тяжелы и тянут вниз, облегчи их.
Гнездо пригоршня
высохшей глины
замешанной на
щебечущей слюне
сорвалось со
щеки скалы
вовремя крыло
окрепло радостью
многими просветами
ветер свищет
насквозь
СЛУЧАЙ АБРИЛЯ
И случай Абриля не прост.
Едва ли отыщется в сегодняшней России поэт с более затейливой биографией, чем Анри Абриль. А ведь еще наша незабвенная всеобщая средняя школа приучила нас начинать с биографии поэта, даже если эта биография и не находит внятного отзвука в стихах.
Достаточно, по-моему, уже прабабки-негритянки из Пуэрто-Рико. Но плюс — ее дочь-мулатка, которую похитил и увез в Испанию некий анархист (стало быть, дед поэта). Плюс финикийцы и мавры в роду. Плюс родители, изгнанные из Испании после победы генералиссимуса Франко.
И сам Анри Абриль, родившийся в результате всего вышесказанного под Парижем, где и учился в лицее. Потому родной язык, пожалуй, все-таки французский. Хотя дома всегда говорили по-каталонски. А потом уже и филфак Московского университета. Увлечение старославянским, жена-украинка и, наконец, жизнь в Москве, которую Абриль, как и положено, числит Третьим Римом.
Чем не сюжет для мыльной оперы?
Но у жизни иные сюжеты.
Несколько книг тонких и изысканных стихов написано Анри Абрилем по-французски и издано, естественно, во Франции. Самая серьезная и настоящая, пожалуй, последняя его книга — «Syllabaire / si l'aube» (1993).
Разумеется, Абриль много переводит (в данном случае следует уточнить — с русского на французский), публикует во Франции переводы многих русских поэтов — от Пушкина до Ивана Жданова. Включая Блока, Пастернака, Ахматову, Цветаеву, Тарковского... Сейчас по заказу одного французского издателя (ну не безумец ли?) Абриль готовит перевод полного собрания сочинений Осипа Мандельштама.
И наконец, довольно неожиданно французский поэт и переводчик русской поэзии Анри Абриль в 1995 году выпускает в Москве книгу «Русские стихи», написанную, как и следует из названия, по-русски. Нет, это не переводы его французских стихов (как и французские — не переводы русских). Русские стихи Абриля другие. Меньше острого галльского смысла, меньше словесной игры и пластики. Хотя и по-русски пишет вовсе не иностранец:
в городе не осталось ни души
только тела слоняются по улицам.
И еще — русские стихи Абриля более личностны, биографичны. Влияние русской стиховой стихии?
Но при этом как во французских его стихах отчетлив отзвук России (одна из его книг называлась «Le Tigre-qui-Rugit» — «Рычащий тигр» и была посвящена Лермонтову, как бы наяву увиденному Лотреамоном), так и русские верлибры Абриля во многом все-таки очевидно исходят из романской поэтической традиции. Тем и интересны.
Е. Б.
АНРИ АБРИЛЬ
ТЕАТР
слово вымолвленное
утром
звучало комично
жена и дети смеялись от души
то же слово
перевалив за полдень
набухало дождем
предвещая драму
подруга была на грани слез
ближе к закату это слово
разразилось молнией и громом
явив наконец свой истинный
трагический смысл
никого не осталось в зале
РАКОВИНА
каждый из нас
раковина
только приложи ухо
и услышишь
стон любящего
или обманутого
топот веков
мелочную ссору на кухне
прилив и отлив стихов
плач ребенка
который отказывается
расти
УТРО
продрал глаза
толкнул наружу
оконные створки и ставни
все небо
было обклеено
лозунгами
о рае
ОРФЕЙ
зачем я оглянулся
вчера
спускаясь по невскому
в толпе
мелькнуло лицо
эвридики
а мне было и невдомек
что я уже
в аду
и в самом деле — из пивной
бабочкой
выпорхнул орфей
• • •
на городской свалке
за одну ночь
выросло древо познания
• • •
вчера ко мне в полночь влетела ворона
и когда я закричал: nevermore!
она так удивилась что потеряла дар речи
|
