Арион - журнал поэзии
Арион - журнал поэзии
О журнале

События

Редакция

Попечители

Свежий номер
 
БИБЛИОТЕКА НАШИ АВТОРЫ ФОТОГАЛЕРЕЯ ПОДПИСКА КАРТА САЙТА КОНТАКТЫ


Последнее обновление: №3, 2017 г.

Библиотека, журналы ( книги )  ( журналы )

АРХИВ:  Год 

  № 

ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ
№3, 2017

Феликс Чечик

ПОЛИТБЮРО НЕБЕС


* * *
Ялта. Съемки «Буратино».
Басов, Этуш и Гринько.
Молодые папа с мамой.
Семьдесят четвертый год.
Скуки школьная рутина —
вспоминается легко.
И совсем не пахнет драмой,
а скорей — наоборот:


пахнет счастьем, пахнет пляжем
и загаром женских ног;
мне — тринадцать с половиной —
бес и ангел за плечом.
Карабас уже не страшен,
Дуремар — красив как бог!
И разлукой с Буратиной
папа Карло огорчен.


Мой отец — совсем немного
выпив — весел и здоров:
«Надо жить как можно проще
и не думать о былом».
Но бежит, бежит дорога,
и халаты докторов
как березовые рощи
за автобусным стеклом.


Но пока — тоска-кручина —
бесконечно далеко.
Будущее тихой сапой
по пятам за мной идет.
Ялта. Съемки «Буратино».
Басов, Этуш и Гринько.
Молодые мама с папой.
Семьдесят четвертый год.



* * *
сереги андрюхи и бори
курили «Памир»
смотрели сквозь дырку в заборе
на призрачный мир


сквозь дырку в заборе смотрели
парили над ним
а дух заблудившийся в теле
клубился как дым



* * *
Не на чем остановиться
глазу — там и сям
без конца мелькают лица
и мелькаю сам.
Засыпаю, сплю, и снова
мельтешенья вздор —
нескончаемый глазного
яблока раздор.


Не на чем остановиться
глазу — хоть убей,
перламутровая птица —
хуже голубей.


Не на ком... Почти до рвоты.
Многолетний стресс.
Ты домой пришла с работы —
я воскрес.



В ПОРЯДКЕ БРЕДА


загребая то левым то правым
или не загребая ваще
отдаю предпочтение травам
засыпаю в прибрежном хвоще


сплю и вижу не весла сухие
а россию тоскуя по вам
говорящую на суахили
языке среднерусских саванн



* * *
легкость бытия и бремя
среднерусской полосы
останавливают время
как настенные часы


мимо поля леса мимо
еду еду еду я
где давно невыносима
невозможность бытия


еду еду еду еду
еду ночью еду днем
чтоб отпраздновать победу
смерти над небытием



* * *
Не показывая виду,
что страдаю от потерь, —
ручкой сделаю и выйду
в заколоченную дверь.



* * *
Из бытия в небытие,
где размываются детали,
и бабочка и тень ее
весь день зигзагами летали.


Пока не наступила тьма
и крест поставила на этом...
Летала бабочка сама,
довольствуясь фонарным светом.



* * *
ракушечник море
и желтый песок
но время немое
закончилось в срок


надолго ли это
бог знает один
со скоростью света
у моря сидим



* * *
Говорят, что я на папу
стал со временем похож.
В первый раз надену шляпу
и надену брюки-клеш.


Днем погожим, звонким, летним,
у прохожих на виду,
папой двадцатидвухлетним
с мамой по небу иду.



* * *
То ли я, то ли кто-то
опечален ничьей,
защищает ворота
из двух кирпичей.


Сокол! И за плечами
крылья — просто сокол!
Я освистан грачами
за пропущенный гол.



* * *
Живем и смотрим свысока.
Идем, цветов не различая:
цикория от василька,
пустырника от молочая.


А впрочем, и до нас им нет —
еще бы! — дела никакого,
им глубоко плевать на цвет —
от красного до голубого.



БАСНЯ


Безоценочно — просто
констатирую, что
ни страны, ни погоста —
только цирк шапито.


Белый ворон и рыжий
в результате без глаз.
Только черный и выжил,
как бывало не раз.



* * *
О чем как не об этом
писать издалека:
о смерти вечным летом
и жизни мотылька.


Все остальное — только
сопутствующий фон,
но бесконечно долго
не исчезает он.



* * *
                                                    В.Ж.


На пустыре за гаражами,
от глаз родительских подальше,
влюблялись, каялись и ржали:
Сереги, Лены, Коли, Даши.


Курили и соображали
(не осуждайте и поймите)
на пустыре за гаражами:
Наташи, Юры, Светы, Вити.


И были молоды — еще бы!
и были счастливы — сквозь слезы!
Пока не выросли сугробы
и не ударили морозы.


И не заметили, как сами
на все четыре улетели.
На пустыре за гаражами
сплошные вьюги и метели.
Весной уже не пахнет даже!
И цепи порваны, как нити!
Сереги, Лены, Коли, Даши,
Наташи, Юры, Светы, Вити.


Но обещание сдержали
и встретились — уже навечно —
на пустыре за гаражами,
где выросли дома, конечно.



ПАМЯТИ Ф.И.


внешний гул
и тишину внутри
обманул
исчез на раз-два-три


и теперь
он ангелом храним
даже дверь
не скрипнула за ним



* * *
Никому, конечно, кроме
нас, любимая, с тобой —
птицы утром в полудреме
не молчат наперебой.


На рассвете, как вначале,
превращаясь в пух и прах,
спим и слушаем молчанье
просыпающихся птах.



БАХ


Умаялся, и как
убитый спит — ему
на белых облаках
играет Рихтер тьму.



* * *
Не становятся старше
от нас вдалеке
отражения наши
в июльской реке.


Не становятся лучше —
лучше некуда, но
налетевшие тучи
ретушируют дно.



* * *
груши яблоки и вишни
абрикосы сливы не
возвратились просто вышли
ненадолго в тишине
в темноте и не вернулись
посторонние по ту
белый свет июльских улиц
и кислятина во рту



* * *
                                   Ю.Г.


когда я сторожил
и дворничал на пресне
и бочки на режим
катил с другими вместе
такими же как я
в январские морозы
чугунного литья
благоухали розы


когда я сторожил
и дворничал на пресне
и голосом чужим
пел собственные песни
но ставил на добро
и верил в правде сила
небес политбюро
страну мою хранило


когда я сторожил
и дворничал когда я
не чувствовал зажим
с товарищем бухая
в строительном нии
и сердце рвал на части
летали соловьи
и плакали от счастья


и все чем дорожил
замри-умри-воскресни
когда я сторожил
и дворничал на пресне



* * *
На золотом крыльце? Едва ли.
На деревянном и в грязи
сидим, обозревая дали,
от расставания вблизи.


На золотом крыльце? Конечно.
У взрослой жизни на краю
сидим и плачем безутешно,
оплакивая жизнь свою.


На золотом? Из грязи в князи —
совсем не голубых кровей...
Но скоро разорвутся связи
с друзьями юности твоей.


Пусть время перегнуло палку —
и дома нет, и нет крыльца,
и бестолковую считалку
уже не помнишь до конца,


но растворяясь в быстротечном,
не забывая о конце,
сиди по-прежнему на вечном
несуществующем крыльце.



* * *
А, собственно, зачем?
А, собственно, о чем?
И, несмотря что нем,
беседой увлечен.


Об этом и о том,
как если бы во сне,
беседую с листом
в октябрьской тишине.



* * *
по этой улице шесть лет
я на завод ходил и снова
иду хотя завода нет
и даже духа заводского
под крик вороний как в бреду
потусторонний я иду



* * *
Я сам по себе —
недавно-давно,
как лист в сентябре —
опускаюсь на дно
осенней реки,
что была голубой.
И слепок руки
попрощался с тобой.



FACEBOOK


Мне вчера рассказали
обо мне, но словами своими:
в Ярославле, в Казани,
в Москве, в Петербурге, в Кыштыме.


Мне вчера объяснили
доходчиво — кто я и где я.
Промолчали в Маниле,
и нет ничего из Бомбея.



* * *
С опозданием на
две — чуть больше — недели
наступила весна
и грачи прилетели.


И в течение двух
дней весенних — чуть больше,
зимний выветрен дух,
как еврейский из Польши.



* * *
я не был никогда
поэтом молодым
бурлящим как вода
и легким словно дым


я сразу в старики
попал как в переплет
сижу возле реки
и превращаюсь в лед


  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10 >>
   ISSN 1605-7333 © НП «Арион» 2001-2007
   Дизайн «Интернет Фабрика», разработка «Com2b»